История социологии

"Современная социология вышла из той стадии, когда ей было требуется доказывать право на наличие. Нравится это или не нравится, однако факт таков, что социология оказала и оказывает сильнейшее воздействие на общегуманитарные и ственные дисциплины, она заняла свое место в ряду других наук и заняла так надежно, что будущее ее не находится в зависимости пи от капризов власти, ни от предрассудков тех или других исследователей. Констатируем данный факт". Эти слова принадлежат П. А. Сорокину, одному из пионеров отечественной социологии, который ч/з 2 г. (1992 г.) после их опубликования отправился в вынужденную эмиграцию. Непосредственно, с данного времени начинается отторжение российской (советской) социологии от мирового процесса ее развития. В 30-е годы произошел официальный запрет на занятия ею (а после общественной психологией, генетикой и кибернетикой) как "буржуазной лженаукой". Лишь после крушения системы со-циализма и ее тсоретико-методологической базисы - марксизма-ленинизма - русская социология обретает статус самостоятельной науки и переживает "возрождение": случается трудный процесс очищения "авгиевых конюшен" марксизма в российской социологии и вхождения ее в мировую социологию.

Этот процесс сопровождается болезненными ощущениями и переживаниями при строении нового образа и стиля мышления, избавляющего от гиперидсологизации предыдущего и, одновременно, плодотворными поисками в научно-преподавательской работы и изучении социологии. Былое наследие исторического материализма и "научного коммунизма", претендовавших на "единственно научную социологию", скомпрометировано и не годится к употреблению в новой исторической обстановке. Многие бывшие их адепты, судьбой которых была ангажированность, влились в академическую социологию, ибо иных ученых не было. Сейчас в ней образовалось "куцее перемирие", в рамках которого многие из "старой гвардии" сохраняют верность старой (марксистской) традиции, рассматривая се как идеальный образец. В итоге, имеет место достастрого энергичное сопротивление созданию и функционированию научной социологической системы, способное ее задушить.

В т.ч., в историческом материализме сформировалась тенденция уравнивания общественной философии и социологии, которая в принципе направлена против эмпирического уровня социологического сведения и прикладной социологии. Социальная философия (социология) марксизма как "единственная истинная наука" претендовала на функцию "общей" гипотезы и методологии знания общественных явлений для более определенных социальных наук. И сейчас социальная философия, оставаясь по сути историческим материализмом, выступает как равная всей социологии. Ее представители (В. С. Барулин, С. Э. Крапивинский, В. Н. Лавриненко, В. П. Ратников и др.) рассматривают процесс образования социологии как самостоятельной науки искусственным разделением ее с общественной философией-. Тут весьма уместно обратиться к высказыванию К. Маркса о том, что традиции предыдущих поколений как кошмар тяготеют над умами живых.

Модификацией рассмотренного подхода, направленного против признания социологии как самостоятельной науки, является выделение 3-х уровней общественной философии: 1) методологического, рассматривающего методологические и общетеоретические трудности всех общественных наук; 2) отраслей специальных социологических теорий; 3) определенных социологических изысканий-'. Этим социологии отводится положение некоего придатка общественной философии. Однако стремление объединить философское (спекулятивное) понимание о мире и нефилософское эмпирическое понимание о определенных состояниях общественной действительности порождает только своеобразный гибрид - полуфилософского инвалида. Пос-ледний и претендует на методологическую функция для общественных наук.

Эта мимикрия существуют попытка реанимировать до боли знакомые "мумифицированные" реликты официальных моделей марксистской (советской) социологии, разрабатываемых ортодоксальными представителями исторического материализма и "научного коммунизма" (В. С. Барулиным, Г. Е. Глезерманом, И. М. Слепниковым, В. Ж. Кслле, М. Н. Руткевичем, А. К. Уледовым, Д. И. Чесноковым и др.). Однако то, что выступало для марксизма трагедией, после его краха смотрится как фарс в интерпретации взаимодействия самостоятельных ветвей сведения и знания - науки социологии и общественной философии, носящей мировоззренческий характер и поэтому не являющейся наукой в полном смысле данного слова.

Сама попытка представить социальную философию как всю социологию является одной из причин того, что создание полноценного и годного на замену марксизма-ленинизма социологического сведения тормозится и располагается в процессуально незавершенном виде. Этот кризис переходного времени в отечественной социологии манифестируется и в качестве становления, преподавания и исследования данной пауки. В том числе, это продолжающееся игнорирование в учебном процессе мировой истории социологии, дающей научно-объяснительную, обобщенную систему социологического сведения. Однако без истории предмета нет и наиболее предмета. Непосредственно, люди, не овладевшие сю, не могут профессионально заниматься социологией.

К тому же, становление российской социологии как самостоятельной пауки, сопровождается поиском собственного "поля", и данный процесс встречает "недружелюбие" со стороны иных общественных наук. Если учесть и определенную долю необоснованного социологизма, т.е. претензии некоторых социологов на создание "общей" гипотезы методами собственной науки, как бы "возвышающейся" над остальными социальными науками, то подобное отношение имеет под собою определенную почву. С подачи "академической администрации" (чиновников от науки) это отношение выливается, в частности, и в сокращении учебных курсов по социологии до уровня, за которым нужно потеря качества педагогической и содержательной сторонами научной дисциплины. Процесс исследования социологии вынуждеоднако выстраивается по принципу "поросячьего банка", т.е. тех час., которые этот вуз предоставляет по остаточному принципу. Отсюда, в учебных планах фрагментарность, миниатюрность и несвязанность тем, описательно констатирующих некоторые, разрозненные стороны социальной жизни. Отсутствие систематических социологических изысканий вынуждает в периодической печати, в учебном процессе довольствоваться сырым материалом и обобщениями приблизительного эмпирического опыта. Изучающие социологию вынуждены мириться с подобным положением, которое не может не провоцировать у них определенного к ней отчуждения. В результате отрывочная и лоскутная социологическая гипотеза общества ставит под сомнение подлинную научность социологии, сам метод, при помощи которого она выдвигает и решает собственные трудности и вырабатывает соответствующую методику для их разрешения.

Однако такого рода препятствия для становления отечественной социологии нужно рассматривать без паники, как "трудности роста": их констатация заставляет задуматься, честно анализировать ситуацию и напрягать силы >в поиске направлений для завоевания достойного и равного положения ее в системе общественных паук. В этом состоит ответственность социологов Впереди век XXI, а совсем не XIX!

Теперь случается принципиальная переориентация в оценке науки. Она касается не ее научности, а того, что наука, в частности и социология, в целом значила и может значить для российской действительности. Позитивному ответу па данный вопрос способствует невиданное для России институциально-организационпое развитие социологической деятельности, которое выражается в следующем: 1) в наличии социологических кафедр, отделений, факультетов, академических институтов и исследовательских центров, в частности и коммерческих; 2) в оформлении прикладной социологии, ориентированной на необходимости менеджмента; 3) в активной издательской работы, открывшей после длительного перерыва свободный доступ широким кругам читателей к социологической литературе, в частности и к первоисточникам мировой социологии. Развивающееся научное понимание в российской социологии все глубже вклю-чается в процесс обретения россиянами духовной свободы мировоззренческой независимости и снятию страха пред тем новым, и объективным, что песет в себе XXI век для модернизации и развития РФ. Однако процесс его проникновения в разум личности и общества сложен и тернист. Наука разыскивает голую истину: она чиста, так как отвлеченна. На обязанности науки - доказывать, а не убеждать и совращать. Eii чужды цели пропаганды , которые присуши идеологии, мировоззрению, верованию. Наука подтверждает истину разумными доводами и подвергает строгой критике все способы подтверждения. Потому она не пользуется прямым влиянием на народ. Однако призванная на службу менеджменту социология научно обеспечивает его эффективность.

Динамизм, неизбежные кординальныс перемены ментальности трансформируемого российского общества инициируют трудности конвергирования концептуально-теоретических построений разных течений и направлений социологии; амбивалентности - одновременности 2-х противоположных чувств (симпатии - антипатии, удовлетворенности - неудов-летворенности) при статье с определенным персонифицированным социологическим знанием; плюральности мышления, освобождающей от безусловной преданности и религии в справедливость какой-то одной формулы, схемы и т. п, социального развития; эклектичности как: а) многоресур-стности социологии, черпать из которой нужна только инициатива и б) средства, сглаживающего крайности "последовательного" плюрализма.

При решении этой проблематики нужно проявлять новый канон мышления - либерально-демократический, требующий отказа от исключительности оценок и обязательных (партийных) суждении. Обращаясь к решению определенных вопросов мы не можем связывать себя с одной их историей, ибо неизменной общезначимости нету. Социолог не может подходить к их решению так же, как Конт, Маркс, Зомбарт и т. д. Душа каждого человека (народа), любой эпохи подбирает из множества истин. Все люди, эпохи, народы, в любом случае, причастны к истине. Только то, что возводит себя в достоинство единственного, - ложно Да и историк не 'является беспристрастным арбитром, на основе имеющихся современ-ных познаний определяющим, что в прошлом неплохо, а что плохо. По этой причине всякая концепция истории социологии довольно условна и имеет собственную долю истины. Соприкосновение с пего - совместная деятельность: автор как бы составляет заготовку, а читатель, думая вместе с автором и, взвешивая убедительность его выводов, доводит ее до конечного результата. В силу данного эта деятельность не напрасна.

Обращение к историко-социологическому знанию не только лишь расширяет его круг, однако и развивает теорию, идеи и концепции социологии, логику социального познавательного процесса. Осмысление истории дает возможность более профессионально формировать представления о том, что подобное социология. При том позитивная комплиментарность дает возможность передавать хорошее впечатление, которое производят изучаемые тексты, однако и не умалчивать о негативном. Исследование истории социологии не стоит на месте. В области истории социологии возникли работы Г. С. Баразговой, Ю. Г. Волкова, А. Б. Гофмана, И. Громова, А. И. Кравченко, В. П. Култыгина, А. Манкевича, И. В. Мостовой, В. Семенова, В. А. Ядова и др., раскрывающие ее глубинные тенденции. Автор использовал отдельные содержащиеся в них плодотворные идеи; иные позволили заметить новые аспекты социологических проблем; с третьими вступил в дискурс (рассудочное общение) - демократический диалог, где все участники наделены лишь частью познаний.

В первую очередь, это касается вопроса периодизации истории социологии, проведения в ней временных и содержательных разграничений. В естественного отбора социологии как самостоятельной паучки автор продуцирует хронологические периоды, заключающие в себе главенствующие тенденции персонифицированной социологической мысли и способов, методов, с помощью которых ставятся и решаются актуальные для собственного времени трудности.